Claw.ru: Южный Урал - Снежинск - Короткие поездки по окрестностям. Всё для учебы, работы и отдыха. Авторский материал. Обзоры, фотографии. Исторические материалы. Учебники.

Демидовы

Демидовы, Демидовы... Фамилия у всех на слуху, но что мы о них знаем?

Со школьных еще времен осталось: богатеи, жестокие эксплуататоры...

И всё...

На самом же деле первые двое из Демидовых - чрезвычайно интересные личности. Мало того, что им мы обязаны возникновению конце 18 века на Урале множества городов, что именно благодаря им, возможно, выстояла Россия в войнах тех времен.

Но, кроме того, оба были велики в своих личных достижениях.

Шутка ли - старший из клана Демидовых - Никита Демидович Антуфьев ( да, Антуфьев, не удивляйтесь, но от него и пошла фамилия ), родившийся в семье Тульского кузнеца и всю жизнь не знавший грамоты, за счет своего исключительного мастерства в железоделательном деле добился того, что стал ощутимо значимым в стране человеком, настолько значимым, что специальный приказ Петра запрещал покупать железо на военные и другие важные государственные нужды у кого-либо другого кроме 'Демидыча'. ... (Хотя обещаный ему Петром дворянский титул так и не был ему присвоен. Но и не за титул он боролся...)

Примерьте это достижение к нынешним временам. Кто из известных нам богатых людей выбился с самых низов, и при этом действительно приносит стране пользу и производит нечто самого лучшего качества? Много таких?

Не менее примечательным был и его сын.

Любимый старший сын Никиты Демидыча, отнюдь не склонного к сентиментам, отцовской любовью и верой не избалован был, а обратился лучшим отцовским помощником и продолжателем главного в жизни отца дела. Он с молодости вместе с отцом вел управление заводами, ему одному и оставил Никита Демидович в наследство все заводы, все железоделательное производство.

Но совсем другим , чем отец, был Антуфий Никитич Демидов. Посмотрите хотя бы на их портреты...

Разных эпох люди на них, общее - только в видимой силе, властности, уверенности в себе.

Не только грамотрное управление заводами было по силам Антуфию Никитичу, но и ловкое маневрирование в непростой государственной обстановке тех времен. Вплоть до интриги, связанной с вовлечением Бирона (!!!) в защиту своих интересов.

И при всем этом , возможно... Узнать ли это точно теперь, если и раньше-то это было тайной? - Но все же есть кое-что, что заставляет к такой гипотезе отнестись со вниманием... - возможно, Антуфий Никитич примкнул к староверам, разделяя их убеждения.

Намного лучше, чем рассказываю я, об этом рассказывает в своей книге "Демидовы" историк Игорь Михайлович Шакинко. Причем еще более интересным его книгу делает позиция автора, ради объективности не выносящего однозначных приговоров, но приводящего множество точек зрения от разных исследователей.

Как-то один очень интересный и необычный человек спросил меня: почему это я называю Демидовых крупными историческими личностями. Что такого они сделали?...

Да, тут стоит задуматься. Однозначно, ратовали Демидовы не только за Россию, но и за собственное процветание. Скорее даже за свое процветание в хорошей России. Альтруизма в их делах практически не было. Или был? Что стояло, например, за продажей железа Петру по вдвое более низким ценам, чем у других? Альтруизм? Честность? Или тонкий корыстный расчет? Знал ли это кто-то кроме них самих?.. - тем не менее, результат оказался хорош и для Петра, и для России, и для Демидовых...

Называя Демидовых историческими личностями, я скорее пытаюсь обозначить глобальность и значимость их деяний. Да, они не устроили революцию, не перевернули общество. Или перевернули? Что было бы, если бы не они?..

Меня восхищает ум, энергия, упорство этих двух мужчин, не боявшихся делать огромные ставки и регулярно выигрывавших в игре под названием Жизнь.

Далее - выдержки из книги "Демидовы"
Игоря Михайловича Шакинко
о Никите Демидовиче Антуфьеве

Другие биографы рассказывают, что он в молодости отличался веселым нравом и любил забавлять товарищей остроумными шутками. Валишевский в романе-исследовании «Петр Великий» замечает: «Он сумел заставить оценить себя не только как несравненный промышленник и делец... Его природная веселость и жизнерадостность, сатирическое и ядовитое направление ума делали его похожим на Лефорта». (Любимец Петра женевец Франц Лефорт отличался очень живым нравом, ловкостью, смелостью, предприимчивостью.)
Можно предположить, что был Никита Демидов и интересным собеседником. Известно, что с ним любил беседовать один из умнейших людей того времени - митрополит Димитрий Ростовский, талантливый писатель и поэт. ...

Об уникальной памяти Никиты пишет В.Н. Татищев в своем «Разговоре... о пользе наук...»: «Мы все знали кузнеца, а потом дворянина Никиту Демидова, который грамоте не учен, но другие ему Библию читали, он все, в памяти достойное, в которой главе стих не токмо сказать, но пальцем место указать мог».
Судя по всему, Никита Демидов бьш скромен в быту, даже аскетичен. До конца жизни одевался просто и вообще к роскоши не тянулся ни в чем, любил жить в простой избе. Сам хмельного в рот не брал и пьяных не терпел. Несмотря на веселый нрав, в семье придерживался строгих порядков, с сыновьями бывал суров, даже жесток, за исключением старшего Акинфия. К нему Никита Демидович питал нежную отцовскую любовь, смешанную с искренним уважением. Еще в 1711 году он отделил от себя младших сыновей, оставив только Акинфия, которому еще тогда завещал почти все свое наследство. ...

Говорят, организм акулы устроен таким образом, что она живет в постоянном, почти непрерывном движении и длительная остановка грозит ей гибелью. Пожалуй, и первыхДемидовых можно сравнить с акулами: их натура тоже жаждала напряженной деятельности и не терпела остановок до самого смертного часа.
Об этой постоянной суровой жизненной борьбе Никиты Демидова и сообщает нам портрет неизвестного художника.
Интересно, что на портрете Никиты, хранящемся в картинной галерее Саранска, дорисована миниатюрная парсуна Петра Первого. И поскольку имена Никиты Демидовича и царя Петра часто соседствуют, то остановимся на их взаимоотношениях. ...

Стремительная карьера Никиты Демидова и его старшего сына Акинфия совпадает с тридцатилетним единодержавием Петра I (1696-1725). Первый тульский демидовский заводик появился в 1696-м, а ко времени кончины главы династии крупнейшие в России горнозаводчики Демидовы владели лучшими в мире заводами, которые давали половину чугуна и железа в империи. Такой успех, конечно, был бы невозможен без покровительства самого государя-императора. Личное участие царя-реформатора в демидовском взлете несомненно.
«Крупнейший заводчик Петровской эпохи Демидов» - так величал Никиту-первого уже наш современник, доктор исторических наук Б.Б. Кафенгауз.
На первый взгляд, внезапный или, по крайней мере, весьма быстрый успех Никиты Демидовича и его старшего сына был на самом деле труднейшим восхождением на крутую и опасную гору. Дистанция от простого кузнеца до крупнейшего горнопромышленника России и Европы была не спринтерской, а марафонской. Вспомним некоторые вехи этого демидовского восхождения. Свою «карьеру» Никита Демидов начал в Туле - помощником кузнеца. И работал не у отца - Демида Григорьевича Антуфьева, который тоже был кузнецом и оружейником, а у соседа по Оружейной слободе. Очевидно, довольно быстро Никита проявил не только усердие, но и мастерство, ибо егo стали сманивать к себе другие кузнецы. ...

В биографическом очерке, напечатанном в 1839 году в газете «Северная пчела», говорилось: «Ум и прилежание Никиты Антуфьева отличили его пред прочими. Он скоро постиг искусство, к которому имел от природы способность, силу ипереимчивость, и сам завел в Туле небольшую домашнюю фабрику» .
В архивных бумагах первое упоминание о Никите относится К 1686 году, когда в Москву доставили 256 штук «тульского Никиткина ружья Демидова». Значит, известен уже был Никита Демидов среди тульских оружейников, коли привезенные в Москву ружья именовали персонально: «Никиткины». Биограф Демидовых XIX века К. Головщиков отметил, что Никита Демидов создал первое «образцовое ядро» и «первое русское ружье», то есть был не простым ремесленником, а еще и изобретателем.
Кстати, вспомним некоторые события 1686 года. Под Москвой, В Преображенском, спешно строится потешный городок: крепость с башнями, избы для солдат и офицеров, хоромы для юного царя Петра. В хоромах были столярный верстак, плотницкие инструменты, кузнечные снасти - странные игрушки странного царя-подростка. Сюда же по царскому указу несут из Оружейной палаты пищали, пистолеты, алебарды, барабаны, везут из Тулы ружья и фузеинового образца...
Еще стучат топоры на свежих срубах, а на берегах Яузы потешные отряды уже штурмуют крепость по всем правилам военной науки... Воевали потешные солдаты демидовскими ружьями. Это подтверждает историк В. О. Ключевский: «Еще в 1686 г. для потех Петра привозили в Преобpаженское сотни тульских ружей мастера Демидова».
Очевидно, Никиту Демидова не удовлетворяло качество железа с подмосковных заводов, и в 1696 году он завел свой доменный и кричный заводик на реке Тулице. С этого времени и началась его карьера предпринимателя и металлурга. В горном деле достиг Никита высочайшего мастерства и уникального успеха. В 1697 году верхотурский воевода Дмитрий Протасьев прислал в Москву, в Сибирский приказ образцы уральской руды; для экспертизы часть руды послали в Амстердам, а другую часть отдали на испытание «тульскому железных заводов мастеру Никите Антуфьеву». Получив из уральской руды два пуда железа и сделав из него две фузеи и два копья, он дал такую оценку: «Железо самое доброе, не плоше свицкого (шведского. - и.т.), а к оружейному делу лутче свицкого...»
Вот тогда-то глава Сибирского приказа Виниус и предложил Никите поехать на Урал и строить там заводы. Но тот сразу не решился. Пять лет раздумывал, колебался, рассчитывал. И только когда казна построила на Каменном Поясе два первых завода - Невьянский и Каменский, он решился. Ибо первое невьянское железо снова дали на испытание Никите Демидову, и он опять убедился в его превосходном качестве.
В начале 1702 года Никита с сыном Акинфием поехал в Москву, сначала к самому царю Петру, и, получив на свою просьбу царское «добро», «бил челом» в Сибирском приказе и просил «пожаловать» ему Верхотурские, то есть Невьянские, заводы. Результаты переговоров с тульским мастеромАндрей Виниус доложил царю Петру, и в тот же день появился именной указ: «1702-го марта в 4 день Великий Государь, сии выписки слушав и донесения тулянина Никиты Демидова, по именному своему в. г. указу указал: Верхотурские железные заводы на Нейве реке... отдать по владение ему, Никите...» , -
Это первый именной указ Петра, с которого началось демидовское горное царство на Урале. Этот указ один из биографов Демидовых, В. В. Огарков, назвал «знаменитою грамотою, которую представители рода Демидовых должны были начертать на золотых скрижалях, как самый драгоценный документ в их архивах».
Не прошло и года, как в январе 1703-го появился новый именной царский указ, по которому велено «ему, Никите, в работу... отдать Верхотурского уезду Аяцкую, Краснопольскую слободы з деревнями и со всеми крестьянами, и з детьми, и з братьями, с племянниками, и землею, и со всякими угодьи...» И посыпались именные указы Петра - 1704, 1705, 1707, 1709, 1711 годов- с новыми привилегиями и льготами. В 1713 году Никита Демидов стал главном поставщиком железных припасов для артиллерии.
Корабельное железо, якоря, пушки в Адмиралтейство поначалу поставляли самые разные русские заводы. В апреле 1715 года получил первый заказ от Адмиралтейства и Никита Демидов. Прошло три года, и появился такой указ царя Петра: «В 1718 году июля в 5 день Великий государь ... Петр Алексеевич ... будучи в Адмиралтейской военного морского флота канцелярии, указал именным своим царского величества указом тулянину никите Демидову с Сибирских Невьянских железных заводов железо к Адмиралтейству ставить по образцам ньнешнего 718 года с июля месяца впредь повсягодно, а С ДРУГИХ НИКАКИХ ЗАВОДОВ (выделено мною. - И.Ш.) железа к Адмиралтейству именным его величества указом за негодностью принимать ие велено...»

Долгое время все потребное для строительства кораблейжелезо шло только с берегов Нейвы. И в том, что к концу Северной войны русский флот занял среди других флотов северных держав господствующее положение на Балтийском море, немалая заслуга демидовского железа.
В 1721 году царь Петр бьт особенно доволен Никитой Демидовым. Железо, которое он доставлял для любимых царем кораблей, было превосходного качества. И не только железо. Как-то упрекнул Петр адмирала Федора Апраксина, что расходы на лес для флота чрезмерно велики. Адмирал обратился за советом к Никите Демидову, и тот сам взялcя за подряд дуба для кораблей, обещая, что обойдется он намного дешевле. Правда, выговорил при этом себе новые льготы. Вьmолнил же подряд раньше обещанного срока и поставил дуба не на три корабля, как обещал, а на шесть да еще на пять галер... Когда Апраксин сообщил об этом царю, у них состоялся такой разговор. Федор Матвеевич высказался:
- Хорошо, если б у тебя бьто десятка два таких помощников, как Демидов.
- Счастливым счел бы себя, если б имел таких пять или шесть, - ответил Петр.

Из Персидского похода Петр посылает Никите Демидову несколько писем, в которых благодарит его за поставку фонтанных труб для Летнего сада и Петергофа. А в августе 1722-го, уже из Кизляра, отправляет такое послание: <<Де.мидыч! Я заехал зело в горячую сторону. Велит ли Бог видеться? для чего посылаю тебе мою персону. Лей больше пушкарских снарядов и обыскивай по обещанию серебряную руду».
«Персоной» - миниатюрным портретом, оправленным в золото и украшенным бриллиантами, - Петр лично жаловал приближенных за вьщающиеся заслуги перед государством.
Казалось бы, отношения между царем и горнопромышленником самые наилучшие. Но так только кажется. За красивым фасадом скрьmалось и нечто другое. Попытаемся в этом разобраться.

Царь Петр - преобразователь России

Петр I уже давно оброс мифами и легендами. Они появились еще при его жизни, а затем почти за три столетия разрослись неимоверно. Реальный Петр постепенно исчезал, и создавался воображаемый великий преобразователь, в котором стали видеть то, что хотели видеть.
Безусловно, Петр круто и жестко изменил Россию, многое сломал и много внес нового. По словам вице-канцлераП.П. Шафирова, Петр «сочинил из России самую метаморфозис...». И разобраться в этой «метаморфозис» оказалось не так-то просто. О Петре и его деяниях спорили и спорят. Оценки возникают самые крайние. Для Сталина Иван Грозный и Петр I были образцовыми правителями. И ученые пытались доказать историческую прогрессивность того и другого. «Даже такое одиозное орудие абсолютистского государства, каким была деспотическая, самодержавная власть, оказавшаяся в его (Петра Первого. - И. Ш.) руках, превратилась благодаря исторически оправданным и в максимальной степени соответствующим интересам развития действиям Петра Великого в фактор прогресса», - писал Н.Н. Молчанов, автор книги «Дипломатия Петра Первого».
Но не все понимали прогресс по-сталински. Были и другие мнения. А. П. Спунде, революционер с дооктябрьским стажем, экономист и финансист, в первые годы советской власти отстраненный от дел и исключенный из партии за несогласие со сталинскими методами индустриализации, много лет размышлял об историческом развитии экономики России. В рукописи, созданной в 1948-1951 годах (в апогей сталинской догматики!), он дает такую оценку петровской эпохе: «Реформаторская деятельность Петра создала ему славу прогрессивного царя, далеко продвинувшего Россию вперед. В действительности, если оценивать реформаторскую деятельность Петра с точки зрения того, как изменилась социальная структура страны, ее политическое устройство, как пошло ее экономическое развитие, насколько и как поднялся ее культурный уровень, развитию каких слоев населения она помогла и, наконец, что стоило это народу, дело обстоит совершенно иначе.
Нельзя не замечать личной талантливости Петра, его огромной энергии и жажды деятельности, умения быстро делать выводы из получаемого (иногда весьма горького) опыта...

... успех Демидовых представляется странным и неестественным. Но ведь в каждом правиле есть исключения. И Никита Демидов стал таким исключением. Вернее, он сам создалсвою исключительность.

Кем был Никита Демидов?
Мифологичен и Никита Демидов. Один из мифов создал И. И. Голиков - автор многотомных «Деяний Петра Великого...». Восхваляя самодержавное правление Петра, которое он считал «самым благоразумным», Голиков защищал его (и Петра, и самодержавие) от всякой критики. И когда француз Габриэль Мабли посчитал, что при самодержавии подданные не могут быть истинными гражданами, то Голиков возразил на его критику, что «ревность» Демидова кОтечеству «превзошла чаяния самого Государя». Когда великодушный монарх для вящего его поощрения приказал выдать ему за снаряды деньги наравне с другими заводчиками (Нарышкиным и Миллером), то Демидов отказался и взял только половину. «Государь, и зоявя о том свою признательность, желал, чтоб он умножил там заводов больше, обещая за то в вечную его память вылить из меди статую его и поставить оную в публичном месте...»
Заслугой «сего мужа» Никиты Демидова Голиков считал честное исполнение «предписываемого законами».
Парадокс состоял в том, что первым Демидовым, несмотря на многие привилегии, приходилось часто нарушать законы. И не потому что натура такая, а потому что успешно делать дело и оставаться кристально чистым было невозможно.
Петр I, кроме того, что имел «принципы» тотального огосударствления, бьш еще и прагматиком, и прагматиком очень нетерпеливым. Его подгоняла Северная война со шведами, которую нужно бьшо во что бы то ни стало выиграть.
И потому нетерпеливый царь и энергичный, талантливый заводчик как бы заключили сделку. Царь требовал к такому-то сроку отлить столько-то пушек и ядер, а взамен шел на уступки, льготы, привилегии, мог предоставить известную долю самостоятельности в предпринимательских делах.
И такая «ТОРГОВЛЯ», а вернее противоборство, продолжалась все тридцать лет правления Петра. Но, давая привилегии и льготы, царь в то же время старался держать Демидова на поводке, а Демидов стремился сделать поводок подлиннее...

Никита Демидов с самого начала вовсе не чувствовал себя вполне свободным предпринимателем-собственником. Еще в 1696 году он построил в Туле свой первый доменный заводик. Построил «своими денгами и протерми (т.е. издержками, расходами. - И. Ш.), без вспоможения и дачи дворцовых крестьян, как прежде сего даваны к таким же заводам». Сначала он получил право владеть своим же заводом только 20 лет. Но в январе 1701 года добился царского указа, по которому «велено ему Никите и жене его и детям теми своими заводами владеть впрок безсрочно» .
И что же? Несмотря на царский указ (высший закон того времени), через два года заводик у Демидова отбирают в казну. Возврата его Никита добился лишь через десять лет. Но угроза отчуждения заводов (частных заводов!) постоянно висела над Демидовыми и другими промышленниками.
В царском указе 1702 года о передаче Никите Невьянского завода Демидов значится «уговорщиком», т. е. завод передавался ему как бы в аренду - на определенных условиях и под контролем воеводы. В январе 1703 года Никита через главу Сибирского приказа Виниуса добился первых привилегий. Но и надзор над горнозаводчиком установили жесткий. В том же 1703 году, требуя скорой отправки караванов с пушками, мортирами, ядрами, бомбами, царскийуказ угрожал: а ежели «не учинишь», то Невьянские заводы «взяты будут на великого государя и иному отданы».
В январе 1703 года Никита Демидов вернулся с Урала в Тулу, а на Невьянском заводе оставил сына Акинфия, который вел заводские дела не хуже отца. Но новый царский указ потребовал немедленной поездки на завод. «А буде ты к сему великого государя указу учинишься оcлyшен и тебе быть в великом разорении и бедстве...»

А тут еще верхотурский воевода Калитин раскомандовался на Невьянском заводе: забрал мастеров и работных людей на стройку казенного Алапаевского завода, увез «неведомо куды» тысячу пудов железа, запротестовавшего Акинфия сковал и отправил в Верхотурье...
И тогда Никита Демидов предъявил Петру ультиматум: или не позволяй воеводе вмешиваться в заводские дела, или забирай завод обратно в казну. И царь вынужден бьш уступить, запретив воеводе даже появляться на демидовском заводе.
В 1709 году Петр именным указом присвоил Никите Демидову чин комиссара и при этом повелел строить под Кунгуром медный завод и руководить им, положив за то большое жалованье (1000 рублей в год - сумма, вдвое превышавшая жалованье генерала). Чин вроде бы престижный, но он превращал Никиту в государственного служащего, в казенного приказчика. Демидов чин комиссара принял, но завода строить не стал, не желая терять завоеванную самостоятельность.
И еще пример. Уже в 1720 году, когда Никита и Акинфий Демидовы показали себя как промышленники, им разрешили, вернее, даже повелели построить на реке Вые медный завод. «И для того ему, Демидову, о том медном заводе повелеть трудитца и тщитца...», - говорит Указ. И далее: «Обнадежить ево, что оный завод не возметца у него, и у жены ево, и у детей, и у наследников, покамест они оный завод содержать будут в добром содержании...» То есть неукоснительно выполнять заказы. Никита и Акинфий тянули с пуском Выйскorо завода сколько могли...
Можно привести и другие примеры противоборства, которое продолжалось до кончины императора. Но в конечном счете и царь, и заводчик получили то, что каждый хотел. Никита Демидов выполнял все госзаказы в срок и с отменным качеством. А Петр одаривал его все новыми иновыми льготами и привилегиями, которые отец и сын Демидовы умели использовать талантливо и с размахом. В конце концов монопольные привилегии развратили Демидовых, а затем и других горнозаводчиков, которым удавалось добиваться льгот. Монополизм и отсутствие свободной конкуренции и привели потом горнозаводское хозяйство Урала к кризису.
Наверняка и при свободной конкуренции первые Демидовы заняли бы престижные места на горнопромышленном Олимпе. Но при монопольных привилегиях они, преуспевая сами, нанесли немалый ущерб и казенным, и другимчастным заводам, не дав реализоваться многим талантливым предпринимателям. Пример тому - трагическая судьба энергичного заводчика Федора Молодого.

....
(Демимдов) ответствует: столько-то железа и даже больше я вам со своих заводов поставлю. Никите Демидову верить можно: свои обещания он всегда выполнял, не сорвав ни одного госзаказа. Стройка на Исети консервируется и возобновляется только через два года, когда Геннин убедился внеобходимости и разумности проекта Татищева.
Но вернемся к конфликту. Получив письмо Геннина и узнав о решении суда, который полностью оправдал Татищева и наложил на Никиту Демидова за ложные обвинения огромный штраф в 30 тысяч рублей, Петр, кажется, охладел ксвоему другу «Демидычу». Указ о его дворянстве так и не был реализован (грамоту на дворянство Никита не получил), и последние два года жизни императора ни встреч, ни переписки между ними не наблюдалось. Судя по всему, Петр в нем разочаровался так же, как и в Меншикове и во многих других своих соратниках. Хотя никакого розыска, ни иных ущемлений Никите Демидову не чинилось.
Василий Никитич Татищев, как и Петр 1, бьш убежденный государственник и тоже считал, что частные промышленники должны работать под строгим контролем государства. На Урале он действовал по указу и инструкциям царя. Татищевский контроль, естественно, не понравился Никите и Акинфию, и они постарались выжить первого горногоначальника с Урала, оболгав его перед императором. Ложные обвинения не подтвердились. И Петр оказался в странном положении. В принципе он должен полностью поддержать Татищева, который проводил его политику, и наказатьДемидова за нарушения законов. Но ему не хотелось «обижать» Никиту, который не раз выручал его. Кроме того, строгое наказание Демидова могло напугать других промышленников, желающих заняться горным делом. А чтобы не усугублять конфликт, Петр, несмотря на указ Сената в июне 1724 года о назначении Татищева вновь горным начальником уральских заводов, не пустил его на Каменный Пояс, а отправил в Швецию «для некоторых важных дел».
Первый горный начальник прозорливо разглядел, что монопольное положение и исключительные привилегии Демидовых принесут немалый вред горному делу в целом. И это его предвидение оправдалось.

Демидовские мастера

.. Издавна получение металла окружено тайной. В древних мифах кузнец, а он был одновременно и плавильщиком, наделялся сверхъестественной созидательной силой. Его нередко называли «божественным мастером», которому духи огня доверили свои секреты. Кузнец мог выплавить все - даже песню и слово. В мифах он занимал особое, изолированное от других персонажей, место, подобно шаману.
Секреты металлургии умирали вместе с мастерами и возрождались с новыми. Считают, что тайну булата умертвил Тамерлан. Разгромив страны Востока, он свез в Самаркандвсех мастеров, знавших секрет булата, держал их для своих нужд взаперти до тех пор, пока они не умерли. Тайну булатав XIX веке воскресил Павел Аносов.
Особыми секретами владели еще древнейшие металлурги. В шестидесятые годы советский археолог БА. Колчин с группой сотрудников пытался восстановить сыродутный способ плавки железа. Всё делали вроде бы «по правилам». Но хорошей крицы так и не удалось получить. Какого-то секрета археологи не знали.
Так уж получилось, что сегодня широко известны и прославлены имена «тагильских умельцев» - Ефима и МиронаЧерепановых, Егора Кузнецова, Климентия Ушкова и других. Слава их заслуженна. Но совсем незаслуженно забыты или полузабыты, или просто остались неизвестными имена демидовских мастеров, которые еще в первой половинеXVIII века своими изобретениями и открытиями так высоко вознесли Россию в металлургии и технике. У забвения есть свои причины, о которых мы поговорим несколько позднее.

В хх веке западные экономисты сделали открытие: главной причиной промышленного успеха, главным богатством является не капитал, а таланты, знания людей, их способность создавать богатства.
Похищение умов стало основным занятием деловых людей. Но об этом мудрые промышленники знали давным-давно. Примером могут служить Никита и Акинфий Демидовы. Сами не обделенные талантами, они умели оценить и способности других. Талантов боятся посредственности, Демидовы не боялись.
В не очень давние годы не только пропагандисты, но и историки-профессионалы объясняли горное могущество Демидовых в основном нещадной эксплуатацией. Что бьто, то бьто - и каторжный режим, и обманы, и обсчеты, и жестокие наказания, и даже злодеяния. Об этом свидетельствуют исторические документы и народные легенды. Но пожестокости эксплуатации им не уступали и казенные заводы, а демидовских показателей достичь не могли.

Тут надо заметить вот что. Демидовы мало платили, а порой и обсчитывали приписных крестьян, которые выполняли подсобные, неквалифицированные работы. Специалистов же они ценили хорошо, лучше, чем на других заводах. И на этом выигрывали.
«От Демидова нам остановка, - жаловался Татищев Бергколлегии, - что работникам nрибавляет за работу над потребностью, чего ради мы не можем здесь никакого доброгопорядка учредить... Здешние (то есть уктусские. - ит.) многие хотят к нему иттить, а другие и ушли...»
Никита и Акинфий Демидовы выискивали и собиралиталантливых мастеров любыми способами: принимали беглых и пришедших с других заводов, выпрашивали у губернаторов и горных начальников, переманивали у своих конкурентов, выписывали за большие деньги иноземцев илипросто-напросто крали... Акинфий, например, обращаетсяк князю Меншикову с обширным посланием, в которомизлагает одну-единственную и, казалось бы, мелкую для такого солидного адресата рросьбу: посодействовать, чтобы ему отдали нужного мастера.
По подсчетам историка АС. Черкасовой, уже в 1721 году на Невьянском заводе находилось 250 квалифицированных работников - мастеров и подмастерьев, в то время как, например, на Алапаевском таковых имелось всего 73. Причем, как отмечает АС. Черкасова, только пятая часть специалистов прислана в Невьянск «по указу», а остальные наняты«вольным наймом».
Готовых мастеров тогда в России бьто мало. А Невьянский завод рос, и множились его фабрики, строились новыезаводы. Росла и потребность в специалистах. Но когда Никита Демидов с подьячим Сибирского приказа пытались ещев 1703 году набрать в Туле разных мастеров, их постигла неудача. В своем доношении подьячий писал: «И он, Никита, со мною, Васильевым, таких мастеров на Туле приискивали; и мастеров доменного, плотинного, молотового, угольного, мехового приискать на Туле не могли, потому что такихмастеров на Туле ныне нет...»
А раз нет готовых мастеров - нужно их создать, выучить. И Невьянский завод Демидовы превратили в своего рода школу, академию, если хотите, по подготовке мастеров вы сокого класса. АС. Черкасова считает, что еще при Никите Демидове «Невьянск служил базой подготовки специалис тов для других заводов Демидова».

Кстати, не только для демидовских заводов. В Невьянске обучались ученики и с казенных заводов. В сентябре 1721 года Татищев в своем наказе заводскому комиссару Бурце ву записал: «Велено для обучения весовому и якорному ма стерству послать к Демидову на завод...»
Невьянские мастера участвовали в сооружении многих казенных заводов. В 1723 году Геннин, развернувший строй ку на Исети, жаловался царю Петру: «Хотя Я В трудах разор вуся, однако заводы новые не могу скорее строить... Остановка есть, что у меня немного искусных людей в горном изаводском деле...» А ведь Геннин, посланный на Урал поименному указу Петра, собрал и привез с собой многих олонецких мастеров, а также иноземных специалистов, которых незадолго до того сам нанимал в Европе. О нехватке мастеров Геннин писал и адмиралу Апраксину, покровите лю Никиты Демидова: «Того ради покорно прошу - пожа луй, мой батюшка, изволь к нему отписать, чтобы он в даче оных мастеров со мною не спорил».

Никита, чтобы как-то оправдаться в своих прежних ви нах, «спорить» не стал. 1 марта 1723 года он послал на Исеть своего доменного мастера Ивана Карпова, а в начале апреля - «лучшего между мастерами плотинного мастера» (так несколько позже сказано в одном из указов Обербергамта) Леонтия Злобина с помощниками. По чертежам Злобина и под его началом на Исети возвели огромный гидротехнический комплекс: плотину, 50 рабочих колес диамет ром до 6 метров, сложную сеть ларей. 7 сентября 1723 года Геннин с восторгом доносил Петру: «...прошедшей недели... такую великую новую плотину заперли, и вода в пруд пу щена, изрядно устояла».

Леонтий Злобин, бывший крестьянин, пришедший на Невьянский завод из Вологодского уезда, строил плотины демидовских заводов: Шуралинского, Верхнетагильского, Быньговского и казенных: Екатеринбургского, Верхисетс Кого, Юговского, Кушвинского...
В Екатеринбурге деМИДовские мастера участвовали в со здании всех основных производств. 19 ноября Геннин док ладывал Петру: «На Екатеринбургских новых заводах уже два молота в ходу, в том есть и Демидова радение...»

Лучшими в России стали невьянские доменные масте ра - и те, кто строил домны, и те, кто плавил чугун. Первые домны в Невьянске строили по подмосковному типу, но вскоре стали сооружать их по-своему - гораздо Ш'Чше. Ког да в 1716 году с Олонца на Невьянский з-ав6дIrpltСЛали «ДЛЯ доменного дела по английской препорции» Федора Казан цева, то он чем-то не угодил Никите и Акинфию, и домнупостроили вовсе не по английскому образцу. Она стала, по выражению с.г. Струмилина, «первой отечественной дом ной круглого сечения» и превзошла английские доменныепечи. А уже при Акинфии Демидове в Невьянске сооруди ли домну-гигант. «Задувка ее, - отмечал академик М.А. Пав лов, - была исключительным событием в истории доменного проuзводства». В этой домне впервые в мире применили двефурмы ДЛЯ дутья. По своей производительности она в не сколько раз превосходила лучшие европейские. Эта царь домна почти сто лет удерживала звание мирового рекордсмена. Невьянские мастера не только давали великолепный самый лучший в России - металл, но и научились делать изнего сложные изделия.

Царь Петр питал особое пристрастие к фонтанам. Он даже собственноручно делал чертежи и рисунки фонтанов для Летнего сада в Петербурге, ДЛЯ Петерroфа и сам рассчиты вал диаметры фонтанных труб, их очертания и изгибы. Чу гунные и железные трубы ДЛЯ фонтанов Петр поручил из готовить Никите Демидову, хотя в Петербурге, под боком, уже был построен новый Литейный двор, где работало мно го мастеров литья. Почему Петр не заказал фонтанные тру бы им? А может быть, заказывал, но У них ничего не полу чилось? Изготовление металлических труб в то время бьшо делом непростым. Иначе какой смысл делать трубы за три девять земель?

Эта царская затея началась так. Петр 1 остался недоволен высотой и мощностью водяных струй первых фонтанов в Летнем саду. Поэтому во время заграничного путешествия в 1716-1717 годах он купил паровой насос, изобретенный англичанином Томасом Севери, и решил испробовать его ДЛЯ подачи воды к фонтанам сада. От прудов-накопителей вода должна идти к установленным на Фонтанке водовзвод ным башням, а оттуда подаваться к фонтанам. Вот тогда-то и понадобилось много фонтанных труб. И в 1718 году Петр лично сделал Никите Демидову заказ на фонтанные 'ГРубы. С этим сложнейшим ДЛЯ того времени заказом невьянские мастера справились великолепно. Сохранилось письмо Петра:

Никита Демидов
За поставленные от тебя железные трубы в прошлом 1721 году в Петербург деньги велели мы тебе выдать... А что еще потребно в Стрелинский и Петергофский огород труб, о которых тебе писал и послал роспись Ульян Синявин, ныне пакитакую ж другую роспись для подтверждения при сем посылаем. Також что надобно сверх того таких же труб и связей вРевельский огород, и тому при сем особливая роспись прuлагается, по которым росписям вели немедленно те трубы лить, ичтоб в будущем 1723 году весною оные все были отправлены вПитербург.
ПЕТР
В 8 день июля 1722 году в Астрахани.

Странный все-таки бьш царь Петр Алексеевич. В Астрахани готовится к походу на Дербент, военных забот полонрот, а он дотошно занимается фонтанными трубами. Кстати, из Персидского похода Петр написал Никите Демидову еще несколько писем...
Новый заказ оказался солидным. К письму приложена «Роспись коликое число потребно в Петергоф и в Стрелину мызу в добавку труб чюгунных прямых» - 5880, да шурупов к ним - 23520, а еще железных «кривых» труб - 2980 штук. Но это, видимо, только часть заказа, ибо в другом документе за этот же год, в именном указе, говорится: «...веленокамисару Никите Демидову с '1Ульских и Сибирских ево заводов в предбудущем 723-м году поставить в Санктпетербург внаши огороды фонтанныхСчюгунных труб числом восемь ThIсяч восемь сот шестьдесят с принадлежащими к ним шурупы исвязи...»

Всего за 1722-1725 годы Демидов поставил в Петербург81300 пудов труб. К сожалению, в 1725 году около 20 тысячневьянских или тульских труб во время провоза затонуло вЛадожском озере. Удалось ли их достать- неизвестно. Обычно принято считать родиной уральского художеСтвенного литья из чугуна Каслинский завод. В XIX векеКасли и в самом деле достигли высоких успехов. Но самым первым заводом на Урале, освоившим художественное ли тье из чугуна, надо считать Невьянский завод. Но об этом несколько позднее.

А сейчас стоит вспомнить еще об одной интересной идее царя Петра. В 1724 году, незадолго до своей смерти, он, просматривая рукопись по истории Северной войны, сделал к ней такое замечание: «Вписать В гисторию, В которое время какие вещи для войны и протчих художеств и по какой причине или понуждению начаты, например: ружье для того, что не стали пропускать (из-за границы.- И. т.), також и о прочем».

Петр, кажется, интересовался вещами больше, чем людьми. Издав указ о запрете подавать челобитные лично ему, он, однако же, приказал беспрепятственно пропускать к нему всех изобретателей, кроме алхимиков. Перед самой смертью, в начале 1725 года, рассматривал очередной проект вечного двигателя.

Жаль, что идея Петра об учете изобретений так и не была осуществлена. Возможно, что туда вошли бы и новшества невьянских мастеров. Кстати, единственный пример, приведенный Петром в его замечании к «Гистории...», относится К Никите Демидову. Именно ему приписывают создание первого русского ружья и первого образцового ядра.

Что же касается невьянских мастеров, то исследование одной только Невьянской башни обнаружило в ней по крайней мере три крупных изобретения. Советский архитектор Р. Подольский отметил чрезвычайно интересную конструкцию железо-чугунных балок. «Конструкция такой балки, - пишет он, - свидетельствует о весьма ранней попытке зодчего (1725 г.) совершенно правильно сочетать два разнородных материала, дающих при совместной работе прекрасную систему, широко использованную лишь в хх веке в аналогичном сочетании бетона и железа». Таким образом, признано, что в Невьянской башне впервые в мире применен принцип железобетона. Это ли не великое для того времени открытие! Является ли оно заслугой неизвестного зодчего, как считает Р. Подольский, или какого-то невьянского мастера, пока остается одной из загадок Невьянской башни.

И еще. После изучения металлической конструкции шатра башни историки техники пришли к выводу, что подобное оригинальное решение - первый случай в мировой практике. Второй раз примерно такую же конструкцию использовали лишь через сто лет - в 1826 году при возведении Майнцского собора на Рейне, а в третий раз - на куполе Исаакиевского собора в Петербурге.

Во всех учебниках по физике записано, что громоотвод (молниевод) изобретен американским ученым Бенджамином Франклином в 1752 году. Но оказалось, что шатер Невьянской башни тоже увенчан двухметровым флюгером - двоезмеей ветреницей и металлическим громоотводом в виде позолоченного шара с шипами-лучами. Когда в 1970 году его сняли, то все лучи оказались оплавленными - Перун не раз пытался сжечь Невьянскую башню.

Но, может быть, громоотвод на башне поставлен уже после изобретения Франклина? Нет. При осмотре выяснилось - заземление громоотвода пропущено сквозь кирпичную кладку башенных стен, что можно сделать лишь присооружении башни. Первым обратил на это внимание кандидат геолого-минералогических наук С. Лясик. Если башня датируется 1725 годом, то выходит, что в Невьянске громоотвод изобретен на четверть века раньше Франклина.

Все эти три изобретения, прямо скажем, мирового масштаба, а имена изобретателей могли бы стать национальной гордостью нашей страны. Но не стали. Мы не знаемимен этих гениальных невьянских мастеров, как, впрочем, и многих других.

Не знаем, например, имени изобретателя двухфурменного дутья на царь-домне. Правда, в русских энциклопедиях исловарях этим изобретателем совершенно определенно называют демидовского приказчика Григория Махотина. Авторы словарных статей основываются на «Книге мемориальной...», которую написал Григорий Махотин после продажи Невьянских заводов Савве Яковлеву. для нового хозяина описаны все заводские производства, рудники и т.д. Описана и царь-домна. Вот что сообщает о ней сам Григорий Махотин: «Двухфурменная домна с ы с к а н а с т а р а н и е м (разрядка моя. - И. Ш) приказчиков Федора и Григория Махотиных>..

Но ведь в слова «старание», «старатель» ни в то время, ни сегодня вовсе не вкладывается смысл - создатель, творец. Слово «старание» - синоним слов «забота», «попечение», «усердие». Приказчики Махотины, скорее всего, бьши организаторами строительства и усовершенствования царь-домны руководителями, которые объединяли действия строителей, мастеров, изобретателей. Если бы братья Махотинысами изобрели двухфурменное дутье, то Григорий, как человек неплохо владеющий пером (а это чувствуется по «Книге мемориальной»), нашел бы более точные слова, подтверждающие их авторство. Имя же истинного изобретателя царь-домны, как и имена многих других талантливых мастеров, почему-то скрыто. Почему? Это один из самых загадочных вопросов, которые возникают при изучении истории первых Демидовых.

Ответа на него пока нет. Можно строить только разные предположения, догадки, версии. Вот одна из них.

Как известно, Демидовы принимали на своих заводах беглых, которые находились вне закона и скрывались от правительства или церкви. Среди них могли находиться и незаурядные мастера, чей талант раскрылся на Невьянском заводе. Но Демидовы опасались упоминать их имена в документах. Среди этих безымянных талантов - и зодчий Невьянской башни.

о наследниках

Уж если мы связали деяния Петра I и Никиты Демидова, то стоит затронуть еще одну тему - о наследниках их дел.
В последние годы своей жизни император все больше задумывался о судьбах своих преобразований. Сделано много. Еще больше начато. Россия похожа, по выражению Меншикoвa' на «недостроенную храмину». Кто будет достраивать? И как?
С неудовольствием оглядывал Петр ряды своих приближенных. Многие, кого он долгие годы натаскивал, приучал, потеряли его доверие, не оправдали надежд. Одни состарились, устали и думали только о покое. Другие, по выражению Ключевского, «не столько поддерживали ее (реформу. - и. т.), сколько сами за нее держались». Третьи ловко или не очень скрывали свою вражду к петровским новым делам. Тот же адмирал Апраксин - (<цепной слуга преобразователя», по-лакейски преданный лично царю, был в то же время затаенным противником его преобразований.
Следствие над царевичем Алексеем выяснило, что его тайными сторонниками бьти многие из «птенцов гнезда Петрова»: Александр Кикин, князья Долгорукие (Яков Федорович и Василий Владимирович), князь Юрий Юрьевич Трубецкой, тот же Федор Матвеевич Апраксин и даже родная сестра Петра - Мария Алексеевна...

Но и остальным «птенцам» Петр в конце концов тоже перестал доверять. Даже своему ближайшему любимцу Меншикову, в личной преданности которого можно было не сомневаться. Все-таки это был только преданный исполнитель, но отнюдь не мудрый и самостоятельный сподвижник.
А дело в том, что, постоянно твердя об инициативе и ответственности, преобразователь практически воспитывал лишь покорных исполнителей своей воли.
Не повезло Петру и с главным наследником престола - сыном Алексеем, который не захотел стать продолжателемдел отца. Петр «воспитал» в царевиче ненависть и к самому себе, и к своим деяниям. У историков и романистов утвердилось отрицательное отношение к «заговору» царевичаАлексея, как и к попытке повернуть Россию вспять, к варварской старине. Такое отношение основывалось лишь наофициальной версии, выдвинутой самим Петром и широко распространенной в России и Европе. А если Петр прав, то виновен сын, не согласный с отцовской правотой.

Сомнения в официальной версии появились в XIX веке (например, у историка Н.И. Костомарова). Потом усомнился НЯ. Эйдельман, заметив, что «...еще ждет углубленногоизучения идеологическая установка «консервативнойпартии» царевича Алексея, надеявшегося на чернь.. .»
А вот Никите Демидову со своим главным наследником повезло. Собственно, без выучки и доверия отца не стало бы и самого могушественного горнопромышленника России Акинфия Демидова. И не только потому, что отец передал сыну высокое мастерство кузнеца и оружейника. Немалую роль играли и редкая отцовская любовь, и искреннее уважение, и вера в таланты старшего сына. Ведь недаром Никита Демидович с самого начала отдал 24-летнему Акинфию в почти полное распоряжение все заводское дело наУрале. Но об Акинфии Демидове - в следующей главе.

Об Акинфии Никитиче Демидове:

(О портрете А.Н.Демидова:)
Французский кафтан на Акинфии из дорогой ткани, она переливается разными оттенками. Но в отличие от елизаветинских придворных вельмож, демидовский кафтан без всяких вышивок, галунов. Нет на нем и орденов, и орденских лент. Так и не удостоился, видимо, он этих наград. А может, и не добивался? Хотя наверняка заслужил их более многих тогдашних кавалеров...
Но зато какой великолепный на нем камзол с прорезным позументом и роскошной бахромой из золоченых нитей! А пуговицы с драгоценными камнями! А рубашка с тончайшим кружевным жабо и манжетами, выпушенными из обшлагов кафтана! И как все это выписано! Со вкусом и чувственным удовольствием - упругость шелка, блеск золотаи драгоценных камней, ласковая нежность кружев...
В каждой детали костюма - в длине кружевных манжет, в величине и материале пуговиц - свой особый смысл, свой символ. Эти детали рассказывают зрителю, кто их хозяин и на какой ступеньке чиновной лестницы находится. Ведь костюмы чиновных людей регламентированы именным указом 1742 года. Императрица Елизавета Петровна запретила людям без чина носить одежду из шелка и бархата. А чиновные люди - от коллежского регистратора до титулярного советника - имели право покупать шелк не дороже двух рублей за аршин. Три следующих чина - от коллежского асессора до коллежского советника - до трех рублей за аршин. И пять высших чинов - до четырех рублей. И только последние по указу имели право носить кружева.
Поскольку Акинфий Демидов удостоился к тому времени чина IV класса - действительного статского советника, - то мог носить костюмы из самых дорогих тканей и с широкими кружевными манжетами. Ширина и длина кружев тоже регламентировались указом.
И достоинства, и недостатки Гроота, возможно вынужденные, пришлись по вкусу блестящему и легкомысленному двору императрицы Елизаветы. Он становится самыммодным портретистом России, вернее, российского двора. Пишет портреты императорской семьи: самой Елизаветы Петровны, великого князя - будушего императора Петра III, великой княгини Екатерины Алексеевны, той, что станет Екатериной II, а также князя В. В. Долгорукова, князя и княжны Голицыных, графа Воронцова... Его кисти добиваются самые знатные вельможи, но не всем это удается...

Портрет Акинфия Демидова написан Гроотом одним из первых, уже в 1744 году. Уральский заводчик - единственный в гроотовской портретной галерее, кто не имел ни княжеского, ни графского, ни иного высокого титула. Само появление этого портрета кисти даже не придворного, а скорее, личного живописца императрицы - своего рода символ высокого престижа горного владыки, знак «высочайшей» милости.
Чем объяснялась подобная монаршья милость? Придворной ловкостью Акинфия? В какой-то мере. Тем, что Елизавета Петровна заявила о преемственности «начал» своегоотца - Петра I? И этим тоже, ибо новой императрице было выгодно покровительствовать «птенцам гнезда Петрова». Реальными заслугами Демидовых в горном деле? Конечно, ибо демидовские заводы давали треть российского чугуна и железа и являлись основными экспортерами металла в европейские страны, что приносило России новую славу, к которой императрица Елизавета была отнюдь не равнодушна.

Именно Акинфий Никитич Демидов был в это время самым могущественным и богатым горнопромышленником, самым удачливым предпринимателем России. К концу жизни он владел 25 железными и медными заводами со 123 доменными, молотовыми, колотушными и иными фабриками, 25 плотинами, 85 железными и медными рудниками, тремя пристанями, огромным для того времени речным флотом (279 коломенок, сотни стругов, дощаников и т. д.), многими заводскими и прочими иными строениями. Ему принадлежало 120 домов и дворцов в разных местах России - в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде, Туле, Екатеринбурге, Твери и других городах. В его 215 поселках и деревнях, не считая заводских поселков, по отчетным ведомостям насчитывалось 13135 крепостных «душ» только мужского пола - без женщин и детей. На самом деле властьАкинфия Демидова распространялась на гораздо большее число «подданных». На него мытарили тысячи и тысячи вольнонаемных мастеров и работных людей. И, кроме того, тысячи, а может быть, даже десятки тысяч никем не считанных «душ» - старообрядцев, беглых, ссыльных, которые тайно пребывали в его горной империи, представлявшей своеобразное государство в государстве. Она имела свой демидовский суд и даже свою демидовскую армию (и то, другое подтверждалось императорскими указами). Демидовские заводы-крепости охраняли гарнизоны солдат и канониров, вооруженные (по официальным данным) 156 пушками и мортирами с большим запасом бомб, ядер, картечи и пороха, 154 лучшими штуцерами, 1489 драгунскими и солдатскими ружьями, 1840 ножами, 133 алебардами...

На карте Урала, составленной по заданию В.Н. Татищева в 1736 году, демидовские владения назывались, конечно, более скромно: «Ведомство дворянина Акинфия Демидова». Столицей был Невьянск или, как чаще его называли, Невьянский завод, который по числу жителей превосходил все города и селения Урала и Сибири. Даже через четверть века после смерти Акинфия, когда демидовской столицей уже стал Нижний Тагил, академик П.с. Паллас записал: «Безспорно, что между всеми Сибирскими заводами Нейвянский (так у Палласа.- И. Ш.) важнее и превосходнее протчux...»

И все-таки появление парадного портрета Акинфия Демидова, писанного личным живописцем императрицы Елизаветы, объясняется, пожалуй, не только и не столько заслугами портретируемого. Главная причина монаршеймилости - в тайном сговоре крупнейшего горнопромышленника с самодержавной государыней. Сговоре, после которого российская императрица и горный император должны были стать почти равноправными членами-учредителями тайной компании по добыче золота и серебра.

В одном ряду с парадным портретом - и другие милости императрицы. Это и странный, в своем роде единственный в истории России, именной указ Елизаветы Петровны от 24 июля 1744 года о ее личном покровительстве Акинфию Демидову. Это и визит императрицы вместе с великим князем (будущим императором Петром III) и великой княгиней (будущей императрицей Екатериной II) в Тулу, где они остановились не у тульского воеводы или у другого официального начальника, а гостевали в частном доме Акинфия Никитича. Все это были знаки близости горного магната к царствующей семье.

И трудно предполагать, что получилось бы из этого содружества, если бы не скорая смерть Акинфия.
Он ловко скрывал не только свои тайные дела - например, потайную добычу золота и серебра, продажу оружияю жным ордам, «дипломатические» связи с зарубежьем, но и то, сколько у него в действительности работает людей, сколько плавится чугуна, железа, меди и т. д. И на какие только ухищрения ни шел горный магнат, чтобы скрыть то, что творилось в его империи! Можно было бы привести немало прямо-таки детективных сюжетов. Поначалу некоторых проверяльщиков он просто выгонял со своих заводов. Потом же поступал хитрее - сам организовывал ревизии и переписи. Уже после смерти Акинфия мастеровые и работные люди в своей челобитной императрице Екатерине 11 писали, что ревизоры «были сущие его наемники, переписывали людей как ему было угодно...» Называли и конкретные факты. Так, с 1743 года «главный ревизор Сибири генерал Чернцов был на Невьянских заводах, там жил двагода со своею канцеляриею на коште Демидова... По его поползновению против законов и интересов государственных Демидовы подавали к ревизии списки такие, какие хотели».

Но даже и подобные документы ревизии исчезали странным и непонятным образом. Так, в той же челобитной рассказывается об исчезновении документов о переписи на Невьянском заводе в 1732 году. Пропажу нашли лишь через полвека. «Книга, заключающая сию перепись, - поясняют челобитчики императрице Екатерине 11, - 782 года найдена в Екатеринбургском архиве, в печи, закладенная дровами и дрязгом, В коей многие начальные листы и иные изорваны, а другие вырваны».
И еще один пример. Через двадцать лет после смерти Акинфия Демидова та же Екатерина II повелела генералу Веймарну составить обстоятельное описание алтайских золотых и серебряных рудников и заводов, некогда принадлежавших Акинфию Никитичу. Добросовестный генерал тщательно перерыл горные архивы и не нашел многих документов о серебряных рудах. Как выяснил Веймарн, «все дела, служащие ко уведомлению о содержании в тамошних рудах серебра, равно как и те дела, которые о раннем приискании и нахождении (золотых и серебряных руд. - и. Ш.)... в подаче имелись, особым хитрым пронырством из архивов той Коллегии (т. е. Берг-коллегии.- И. Ш.), как и бывшего Обербергамта, в пользу Демидовых... исхищены».

Есть все основания предполагать, что Акинфий постаралcя оставить о себе и о своей империи как можно меньше информации. Исследователи ХХ века, горюя о пропажеМногих документов времен НикитыI и Акинфия, полагали, что бумаги сгорели вместе с господским домом при пожаре 1890 года. Но оказывается, что еще первый серьезный биограф Акинфия Демидова - Григорий Спасский - уже сетовал на СКУДОСТЬ нужных ему материалов. В своей книге, вышедшей в 1833 году, он восторгается Акинфиевыми деяниями и замечает: «Без сомнения, учреждение столь многих заводов, требовавшее необыкновенной деятельности и домогательств, сопровождалось разными достойными памяти обстоятельствами и происшествиями, которых однако же не сохранило время. В архиве одной из главнейших контор - Нижнетагилъской - находятся только немногие отрывки... Более всего надлежало бы надеяться oтыскать сведений в Невьянском заводе, как древнейшем из всех и постоянном местопребывании Демидовых - основателей заводов; но и там их нет».
Не исключено, что свой главный, невьянский, архив уничтожил сам Акинфий Демидов. Те же отчеты, которые он отсылал в центральные органы, скорее скрывали, чем отражали его реальные дела. Но даже то, что стало о нем известно, поражает.

Мамин-Сибиряк, упоминая о XVIII веке уральской истории, отмечал: «Это было кипучее время, время сильных людей... Время, носившее на себе печать какого-то стихийного разгула сил, когда на каждом шагу проявлялась почти нечеловеческая энергия».
И среди этих «сильных людей» Дмитрия Наркисовича особенно заинтересовал Акинфий Демидов, которого он назвал «гениальным человеком». Однако разгадать его писатель, кажется, так и не успел, сказав лишь о «странном характере А. Демидова, полном всевозможных противоречий...» П.П. Бажов тоже изумлялся тому, что «сделал этот человек за 43 года своей жизни на Урале без телефона, без машинистки, без почты и железных дорог...» И тоже пытался понять Акинфиевы странности.

Акинфий - трезвый и расчетливый предприниматель. Но это только одна из граней его противоречивой натуры. Вместе с расчетливостью дельца в нем уживается и азарт авантюриста. Он постоянно полон самых дерзких замыслов, осуществляя которые можно сломать голову. Даже сегодня поражает грандиозность демидовских планов. Объяснять столь бурные деяния Акинфия Демидова одной только страстью к наживе - значит, ничего не объяснить. И не потому, что такой страсти у него не было. Она была важным но не единственным стимулом его деяний. Акинфий Никитич по своей натуре еще и одержимый творец. И как всякий истинный творец, он дерзок и смел в своих замыслах и свершениях. Ему нравится рисковать. Он не выносит нудного спокойствия, ему не хочется долго находиться в устойчивом равновесии. Он как будто специально создает ситуации, когда весы судьбы колеблются, когда все сложно и неопределенно. С азартным наслаждением ходит он по краю пропасти. Но никогда во время опасности не закрывает глаза, а наоборот - напрягает до предела свою могучую волю, ум, энергию, точно оценивает сложившуюся обстановку, взвешивает все обстоятельства, все рассчитывает, принимает решение и выходит победителем.

Лев Гумилев назвал эту мощную страсть к деяниям, к деятельности «пассионарностью». Этой уникальной энергиион дал такое определение: «Пассионарность - это характерологическая доминанта, непреоборимое внутреннее стремление (осознанное или, чаще, неосознанное) к деятельности, направленное на осуществление какой-либо цели...»
Правда, у Гумилева немало неопределенностей и противоречий. В одном месте он утверждает, что «пассионарность отдельного человека может сопрягаться с любыми способностями: высокими, средними, малыми». В другом же: «Каждому взлету сопутствует талант, а творческие озарения - синоним оригинальности. Вот почему на высоком уровне пассионарного напряжения оригинальность - это условие, без которого нельзя». Или утверждает, что пассионарность «не имеет отношения к этике: одинаково легко порождая подвиги и преступления, творчество и разрушения, благо и зло, исключая только равнодушие». И тут же называет пассионариями «людей, способных отдавать свою жизнь ради общего дела», причем только благородного свойства.

Собственно, эти противоречия совершенно нормальны, когда идет серьезный поиск. Тем более, когда пытаются разобраться в бессознательных влечениях человека. А ведь деятельность определяется как бессознательное стремление к саморазвертыванию, самореализации личности. Итак, Акинфий Демидов представляется мне пассионарием. Однако и этого мало, чтобы прояснить его «странный характер» .

Давно задавался вопросом: почему именно Никите и Акинфию Демидовым удалось подняться так высоко? Ведь никто из Демидовых после них не стал удачливым предпринимателем.
Горное царство Акинфия Демидова появилось отнюдь не само собой, стихийно. Годами и десятилетиями первые Демидовы вели упорнейшую, даже яростную борьбу за свою предпринимательскую самостоятельность, за своеобразный суверенитет.

Вскоре после получения Невьянского завода Никита с Акинфием обратились к царю Петру с челобитной и пожаловались на вмешательство верхотурского воеводы в заводские дела. И не просто пожаловались, а предъявили прямо таки ультиматум: или, государь, запрети воеводе командовать нами, или забирай у нас завод. И, как уже было сказано, Петр запретил воеводе даже появляться на демидовском заводе.

Странность этого петровского указа, а затем и других, дававших Демидовым предпринимательские привилегии, в том, что эти указы противоречили общей политике «великого преобразователя». Ведь Петр создавал «регулярное» государство, которое исключало самостоятельность. Но Петр был и нетерпелив в своих реформах, жаждал результатов - сразу, сейчас. В том же 1703 году позарез требовались пушки и ядра, ибо в поражении под Нарвой была потеряна вся русская артиллерия. Казенные же ведомства нерешительны и неповоротливы, а Демидовы уже не раз быстро и дешево выполняли царские указы.

По сути, между царем и Никитой Демидовым шел своеобразный торг: давай поживей пушки, а взамен получай очередной глоток свободы. И такие соглашения были исключением из правил, хотя продолжались и после Петра - при Екатерине I, Анне Иоанновне, Елизавете Петровне.

И вершиной этой горы привилегий стал именной указ императрицы Елизаветы Петровны от 24 июля 1744 года:«Известно нам учинилосъ, что действительному статскому советнику Акинфию Демидову не только в том месте, где он по своим заводам ведом, но и в прочих правительствах чинят обиды и недельными прицепками волокиту и разорение, паче же в его делах помешательство и остановку прикmoчают; а понеже он, Демидов, кроме настоящей трудами своими государственной и народной пользы, особливо и собственныe многие нам верные службы показал, того ради повелеваем Нашему Сенату: как в Берг-коллегии, так и в прочие места дать наши указы с наикрепчaйmим подтверждением: ежели где до него, Акинфия Демидова, будут касаться какие дела или от кого будет на него в чем челобитие, о том наперед доносить Нам, понеже за его верные службы в собственной протекции и защищенин содержать имеем...»

Акинфий Демидов, как никто из русских промышленников, был обласкан и осыпан милостями многих императоров. Казалось бы, он вполне доволен своей судьбой. Вроде бы об этом и говорят Акинфиевы льстивые благодарностии дарения за высочайшие милости. Но одновременно вАкинфии Никитиче угадывается и недовольство, тайное противостояние высшим властям России. Но противостояние это, можно даже сказать, скрытая вражда, - скорее неосознанный протест, то, что психологи относят к таинственной сфере бессознательного.

«Милость» императоров и императриц чаще всего зависит не от реальных заслуг того, кто их удостоился, а от каприза милостивца, от его произвола. Что может быть оскорбительней для творческого человека?! Вспомним, как монаршья милость мучила Александра Пушкина. Он считал ее разновидностью произвола. В одном из черновиков, размышляя о милости Петра I к одному из своих предков Ганнибалов, поэт писал: «Прощен. И милостью окован». Прямой аналогии с Демидовым, конечно, проводить не стоит. Но все-таки есть общее. Подобные милости унижают талант и личность. И против этого не мог не восставать Акинфий Никитич. Такой протест мы можем уловить, рассматривая два сюжета: Акинфий Демидов и старообрядцы; Акинфий Демидов и Кирша Данилов.

Уральские старообрядцы

О связях старообрядцев с Демидовым впервые узнал, разгадывая один из секретов Невьянской башни. Как известно, ходит легенда, что в подземельях этой башни Акинфий Демидов вел тайную выплавку золота и серебра и даже чеканил свои рубли. Чеканку монет доказать не удалось, но нашлись убедительные свидетельства о секретной выплавке драгоценных металлов на Невьянском заводе. Оказалось, что золотую и серебряную руду на Урал доставляли с Алтая, где Акинфий Демидов завел свои рудники и заводы. Началось это летом 1725 года, когда демидовские «рудоведы» наладили на речке Локтевке плавильную печь и отправили на Невьянский завод первые пуды черновой меди с примесью серебра и золота. А следующим летом на Алтай прибыл обоз со всем необходимым для небольшого заводика с двумя плавильными печами. Строили их под началом невьянского мастера Степана Изотова. Осенью по неуспевшим замерзнуть водам Иртыша уже плыл караван стругов с алтайской черновой медью, чтобы доводить ее «до кондиций» в плавильных печах Невьянского завода, т. е. отделять медь от других металлов (в том числе золота и серебра).

А на следующий год многолюднее стало на прежде пустынных отрогах Колыванских гор. По воле Акинфия пришли сюда плотники, каменщики, мастеровые разных профессий. Горный начальник Геннин прислал своих лучших специалистов: бергшворена Никифора Клеопина, исаксонского штейгера Георги. Для большого, теперь уже настоящего, завода выбрали удобное место в шести верстах от локтевских печей на речке Белой у Синей сопки, неподалеку от редчайшего по красоте горного колывнскогоo озера.

И вот уже возводится крепость с четырьмя бастионами, почти точь-в-точь такая, как в Екатеринбурге, ибо возводил ее один из учеников Василия Татищева - Никифор Клеопин. За два года вырастает крепость, плотина перегораживает реку Белую. Заскрипели водяные колеса, приводя в движение мехи плавильной печи, молоты, толчеи, пилы; задымили обжигательная и гармахерская печи, заработали и другие цехи...

Так в центре гигантской Азии, в одном из малодоступных районов, среди девственной природы, где кочевали лишь дикие орды, родился знаменитый Колывано- Воскресенский завод, с которым вскоре уже не могли соперничать лучшие горные предприятия Европы. А еще через несколько лет появятся новые рудники и заводы, крепости и слободы, тысячи новых поселенцев начнут обживать пустынный край. На огромной территории 400 верст с севера на юг и 200 с лишним с запада на восток - возникнет еще одно царство Акинфия с его подданными, солдатами, «дипломатами», которые будут самостоятельно вести переговоры с соседними кочевниками от имени горного царя - Акинфия Демидова.

Как удалось Акинфию Никитичу осуществить сей грандиозный замысел? Обратимся пока к одной лишь его составляющей. Дело в том, что горное дело Акинфия Демидова тесно переплелось со старообрядчеством (расколом). Но это было тайное сотрудничество, раскрыть суть которого оказалось не так-то просто.

О том, что Невьянский завод (горная столица) еще при первых Демидовых стал «раскольничьим гнездом», известно давно. Но долгое время казалось, что старообрядческий элемент в империи Акинфия Демидова - всего лишь особая ветвь на главном стволе. А точнее: это - два разных дерева, что растут рядом и почти не соприкасаются, а тем более не переплетаются друг с другом.
... Собираю по крохам демидовский материал в разных архивах. И вот сюжетные линии, которые раньше казались параллельными, пересеклись... Еще раз... И еще... Ого! Но делать выводы рано. Пока эти переплетения про ступают слишком неясно, словно сквозь туман, как смутный зыбкий призрак. Может быть, совпадения случайны?
И все-таки интуиция подсказывала, что основные тайны Акинфия Демидова связаны именно со старообрядчеством. А потому стоило вникнуть в историю раскола и уральского старообрядчества в особенности.
Огорчало то, что об уральских старообрядцах тех времен упоминалось как-то глухо. Особенно о невьянских и нижнетагильских. Вот документы допросов в подвалах Тайнойканцелярии и Тобольской консистории. Даже на дыбе, под мучительными пытками упрямые раскольники молчали, утаивая свое странное содружество с горным магнатом. Да и сам Акинфий Демидов в 1735 году пошел на клятвопреступление, присягнув на Библии в Синоде, и решительно опроверг подозрение, что скрывает в Невьянске раскольничьих вожаков. Только после смерти Акинфия выяснилось, что он дал ложную клятву.

И тогдашние инквизиторы, и современныe историки натыкались на прочную стену умолчания, за которой скрывалась какая -то тайна. Только монография новосибирского историка Николая Николаевича Покровского приоткрыла завесу. Но лишь приоткрыла, ведь Покровского интересовали несколько иные проблемы.

Странное, на первый взгляд, содружество Демидовых с Выговской пустынью началось, возможно, еще в начале века. А при Акинфии Никитиче и с его помощью на Урале появился Выговской филиал, который одно время, кажется, стал чуть ли не «главнее» метрополии. Конечно, не староверческие идеалы привлекли внимание Акинфия, хотя версия о его принадлежности к расколу не лишена оснований. Выговцы заинтересовали Демидова прежде всего причастностью к рудному и литейному делу. Как ни парадоксально, но именно среди поморских старообрядцев объявились рудоплавы самого высокого класса.

Кстати, Алексей Толстой, разрабатывя в романе «Петр Первый» раскольничью тему, обратил на это внимание. «Промышленный капитал возглавлялся раскольниками, - писал Толстой. - Раскол был экономическим движением...

У раскольников была сильная и крепкая организация, они овладели тремя четвертями русского капитала. Почти вся северная промышленность создана раскольниками. Весь Урал был в их руках. Часть раскольников была за Петра, преимущественно промышленная группа, но торговый раскольничий капитал боролся с нововведениями, со всем новым, со всем иноземным. Эти считали Петра антихристом.
Все это - еще мало изученное, сложное историческое явление».
Обратимся к фактам.
Закладывая уральскую металлургию, Петр в то же время повелел завести железные и медные заводы на Олонце неподалеку от своих армий, сражавшихся со шведами, - и лить на них пушки и якоря. Дело шло трудно. Как всегда, не хватало людей. Присланные на Олонецкие заводы работники обычно разбегались. И тут Петр вспомнил выговцев. Вспомнил, так как еще в 1702 году, проезжая из Архангельска мимо Выга, узнал о раскольничьей общине. Но тогда у царя были другие заботы: шведы грозились захватить Псков и Новгород. А потому, как записано в старообрядческой истории, выслушав известие о выговцах, он сказал: «Пускай живут!»

Теперь же от Александра Меншикова, только что назначенного губернатором Санкт-Петербурга, глава выговских староверов Даниил Викулов получает письмо-указ: «...Ведомо его царскому величеству учинилось, что живут для староверства разных городов люди в Выговской пустыни и службу свою к Богу отравляют по старопечатным книгам. А ныне его царскому величеству для войны шведской и для умножения ружья и всяких воинских материалов ставятся два железных завода, и один близ Выговской пустыни: так чтоб они в работы к Повенецким заводам были послушны и чинили бы всякое вспоможение по возможности своей, а за то царское величество дал им свободу жить в той Выговской пустыне и по старопечатным книгам службы свои к Богуотправлять...»

И такое «вспоможение» в заводских работах выговцы «чинили». И очень неплохо.
Никита и Акинфий Демидовы прослышали о мастерстве олонецких металлургов и старались привлечь их на Невьянский завод. Никита обратился даже к царю Петру с просьбой прислать с Олонца на Невьянский завод доменного и дощатого мастеров. В начале 1716 года царь приказал начальнику Олонецких заводов Геннину отправить к Демидовымнужных им мастеров. И вскоре на Невьянском заводе появились доменщик Федор Казанец (Казанцев) и «дощатый» мастер Плечев.

Но были и иные пути привлечения олонецких мастеров тайные, сокрытые от посторонних глаз. Демидовы, и особенно Акинфий Никитич, выходили прямо на выговских руководителей и имели с ними свои дела.

Поскольку выговские вожаки вовсе не желали «утечки» общинников в иные места, то Акинфий вел двойную, а иногда и тройную игру, общаясь напрямую с выговскими старообрядцами. Игру эту он вел ловко, стараясь открыто не ущемлять интересы общины. В трудный момент даже спешил выговцам на помощь, и они считали его своим покровителем.

В последние свои годы Петр 1 обрушил на староверов волну репрессий. И десятки тысяч раскольников бежали изПоморья (из Выга тоже), с Волги и нашли прибежище на Урале и в Сибири. Очень многие оказались на демидовских заводах и работали у Акинфия рудознатцами, мастерами, подмастерьями. Все (буквально все!) приказчики и управляющие его заводов были раскольниками. А ведь грозный указ Петра требовал, чтобы староверам «ни у каких дел начальниками не быть, а быть токмо в подчинении». Но Акинфий дерзко пренебрегал императорскими угрозами и каждый раз бросался на защиту своих приказчиков-раскольников, если им угрожала опасность от властей. Были случаи, когда он вытаскивал их из цепких лап Тайной канцелярии.

Старообрядцы составили костяк, основное население Акинфиевых заводов. Чтобы не быть голословным, сошлюсь На подсчеты профессиональных историков: «На уральских заводах А. Демидова во время второй ревизии учтено 4159 раскольников... Они составляли 43 % людей, учтенных ревизией. Однако на самом деле раскольников было больше, так как преследования со стороны светских и духовных властей заставляли многих скрывать свое вероисповедание». (А. С. Черкасова. Мастеровые и работные люди Урала в XVIII в. М., 1985. С. 96.)

Получается, что демидовская горная империя - в то же время и царство старообрядческое; Невьянск, а затем и Нижний Тагил превратились не только в горные, но и раскольничьи столицы, стягивавшие в единое целое старообрядческие общины на уральских и сибирских просторах и крепко связанные с раскольниками Поморья и Поволжья.

Феномен этот, не вмещающийся в схемы, почти не изучен. Пока известны лишь его отдельные фрагменты. Удалось найти некоторые сведения об одном из главных помощников Акинфия Демидова по управлению этой горно-раскольничьей империей.

Раскольник Гаврила Семенов

Имя его стало мелькать в последние годы во многих исследованиях, но, в основном, именно мелькать, хотя интерес к этому раскольнику несомненный. Попытка составить его биографию натолкнулась на таинственную завесу. Как замечено в одном старообрядческом сочинении, жизнь его скрыта «В умолчаниях». Но даже по отдельным деталям можно судить о колорите и силе этой личности. Среди раскольников имя его следует поставить в одном ряду с неистовым Аввакумом, Данилой Викуловым и братьями Денисовыми. Одним из первых, еще юношей, пришел он из Кижского погоста в Выговские скиты, а затем привел туда и всю семью Митрофановых: отца, двух братьев и сестру. Эта даровитая семья пользовалась высоким авторитетом среди раскольников. Но особыми талантами, и прежде всего даром слова, отличался Гаврила Семенов сын Митрофанов. Враги раскола называли его «велеречивым буесловом», а сами старообрядцы отмечали, что он «на словесах вельми словесен».

Korдa он умер и был похоронен в Таватуе (могилу его видели еще в 1972 году), то его сестра написала надгробный плач, в котором дала своеобразную характеристику Гаврилы: «Его словес сладости увлекали всех и никто не мог противиться им, яко темная стень (т. е. тень. - И. Ш) прекрасному солнцу, хищные волки царю зверей льву, малосильныекомары - сильнодыхающему ветру. ..» Еще на Выге Гаврила Семенов, наряду с Данилой Викуловым и братьями Денисовыми, становится одним из влиятельнейших руководителей раскола. В одном из доносов Синоду записано:
«Расколоучители Данила Викулов да Гаврило Семенов при народном собрании говорили великие злохульные и ругательные слова на Пресвятые тайны Христовы и на трехперстное сложение, о чем и тетрадки их найдены». Гаврила Семенов был к тому же и послом Выга с разнообразнейшими полномочиями. Разъезжая по городам и весям, он не только размножал раскольничью «прелесть», но и занимался предпринимательством, иногда дерзким и рискованным. Среди купцов и промышленников он тоже пользуется доверием, ибо грамотен, предприимчив, ловок умом, да к тому же искусен и в торговых делах, и в сыске руд, и в заводской работе...

По своей ли воле около 1710 года оказался Гаврила Семенов в Сибири - неясно. Возможно, братья Денисовы почувствовали в нем соперника и старались не держать его долго на Выге. Да и по характеру своему Гаврила бьш слишком непоседлив и энергичен, чтобы прирасти к одному месту.

Бывший старообрядец, перешедшей затем в официальное православие, некий Григорий Яковлев так писал в своих записках, предназначенных, кажется, для Синода:
«Гавриил Семенов, прозывайся Украинцов: сей в Сибири лже учителом и ныне имеется, укрывайся у Демидова на заводах» .

Вслед за Гаврилой приехали (или пришли) в Сибирь и его братья - Иван (в старообрядческом перекрещении - Терентий) и Никифор, которые связались в 3ауралье со многими старообрядческими скитами и пустынями и также распространяли раскольничью «прелесть» по селам и деревням.
Все три брата Митрофановы-Семеновы так или иначе связаны с золотой авантюрой Акинфия и даже являются одними из главных ее героев.
Происходит соединение, скорее даже слияние старообрядчества с демидовским горным царством. Старообрядцы становятся управляющими заводов, приказчиками, занимают и все другие руководящие должности в заводских поселках. Большинство их - и среди мастеровых, и работных людей. Это выгодно Акинфию - среди раскольников много одаренных людей, они не пьют вина, умеют хранить тайныи секреты, дисциплинированы и терпеливы, великолепно работают. Это на руку и старообрядцам - могучая фигура Акинфия Демидова защищает их от преследований и репрессий светских и церковных властей. Единственный в своем роде симбиоз оказался на удивление живуч и плодотворен - существовал около трех десятилетий при жизни Акинфия и несколько лет после егосмерти. Вслед за Выгом Невьянск становится второй столицей старообрядчества в России.

Акинфий расчетлив и не скупится щедро оплачивать помощь и услуги Выга. Он регулярно посылает выговской братии хлеб, изделия своих заводов и даже (об этом упоминаетГригорий Яковлев) «золотые слитки сибирские». Вместе сГаврилой Семеновым он отправляет Выговскому монастырю несколько невьянских медных колоколов (дефицит длятого времени острейший). Позднее, уже в 1744 году, излагая императрице Елизавете Петровне историю своих алтайских рудников, Акинфий упоминает, что тамошние руды нашли для него <<олонецкие старики», а как зовут их, того-де не помнит. Здесь Акинфий, конечно, лукавил: и в том, что забыл имена олончан, ив том, что они нашли руды. Первооткрывателями алтайских медных и серебряных руд бьши Степан Костылев и Василий Волков «со товарищи». Именно через них и вышливыговские раскольники на рудные места. А братья Семеновы стали своего рода посредниками между Акинфием и истинными рудознатцами. Но если братьев Семеновых и других раскольников нельзя назвать первооткрывателями алтайских руд, то в разработке месторождений им принадлежит наипервейшая роль. И не только меди, но и драгоценных металлов. Есть о том глухое свидетельство и в«плаче» сестры Гаврилы Семенова. Говоря о поисках братом руд для Акинфия Демидова, она произносит такие странные слова: «...драгий металлон... злата и серебра околдовительное блистание». Первые несколько лет (примерно до 1732-33 годов) добыча меди и «драгих» металлов велась под началом Никифора Семенова, которого Акинфий Демидов назначил приказчиком Колывано-Воскресенских заводов. Подтверждение тому - пока нигде не опубликованное письмо Никифора от 25 ноября 1730 года, в котором он сообщает в Невьянск Акинфию, что руда, приисканная в горе Богоявленской, по-видимому, содержит серебро, в чем он пока не уверен, а потому ждет приказания хозяина о плавке той руды.

Позднее между ними произошла какая-то ссора, и приказчиком Колыванских заводов стал Родион Набатов - тоже влиятельный раскольник.
Гаврила Семенов нередко появлялся на Алтае и даже был «прописан» Акинфием Демидовым на Колывано- Воскресенском заводе. Впрочем, он находился в постоянных разъездах и напоминал «слугу двух господ» (оставаясь при том самим собой).

С одной стороны, он представитель Выга, его посланник, защищающий интересы этой старообрядческой общины. А с другой - действует как чрезвычайный и полномочный посол горного владыки. Кроме того, Семенов - главный посредник между Акинфием Демидовым и горным начальником генералом Генниным. Очевидно, раскольничий предводитель познакомился с ним еще в то время, когда Геннин руководил Олонецкими заводами. По крайней мере, в 1722 году Семенов заявил Степану Костылеву, что генерал его, Семенова, «знает», И предлагал рудоискателю походатайствовать за него перед горным начальником.

Известен и такой факт. В конце 1725 года Геннин возвращался из Петербурга в Екатеринбург. Поскольку в то время Акинфия Демидова на Урале не бьшо, то встречать горного начальника, наделенного Екатериной I новыми полномочиями, выехал Гаврила Семенов и поздравил генерала на Кунгурской дороге около Кленовой горы.

О самых темных делах Акинфия Демидова знал раскольник Гаврила Семенов. Бьш правой рукой горного владыки.

Это подтверждает упомянутый Яковлев: «И егда в Сибири господин Демидов разбогате славно, нe кouм случаем прислужился к нему сей поминаемый Гавриил, и бысть при нем всего дома его верный надзиратель, и другой некто над nрикащиками его главный Стефан Егоров, тамошний житель, потаенный же раскольник. Тем через них многое там число тысяч разных согласий раскольникам укрывательство и защищение бысть и nоныне...»

Судя по всему, Гаврилу Семенова и Акинфия Демидова связывали не только деловые отношения. Недаром многие биографы последнего считают, что он тоже «ударился» в раскол. Произошло это наверняка под влиянием Гаврилы. Сестра Семенова в своем «Плаче» называла брата «наперсником и собеседником» Акинфия Никитича. А ведь «наперсник» в тогдашнем понимании - это друг, любимец, пользующийся особым доверием.

Когда в 1735 году Акинфий Демидов поклялся в Синоде на Библии, что Гаврила Семенов не имеет своего дома в Невьянске, то он не лгал: его наперсник жил или в господском доме Демидовых, или в старообрядческом Невьянском монастыре, построенном на демидовские деньги. Только после смерти Акинфия выяснилось, что Гаврила Семенов«утаен... В том господском доме от поиску, чем и Тайная контора оболгана...»

Значит, была у Акинфия Демидова не только деловая, нои духовная близость со староверами. А ведь они бьши самыми ярыми врагами Петра I и его преемников на престоле. И с ними заодно оказался «верноподданный» царя, обласканный высочайшими монаршими милостями.

И в этом - один из парадоксов Акинфия Демидова.
Старообрядчество - до сих пор не всем и не во всем понятное русское духовное движение. Явление это сложное, и намешано в нем всякое. При желании в нем можно найти и коммунистические утопии, и консервативные тенденции. Можно найти и другое...

Понять старообрядчество не смог даже умнейший из марксистов Георгий Плеханов. «Страшно узок был умственный кругозор старообрядчества», - считал он. И еще: «Раскол является органом народного застоя, а вовсе не прогресса...»

Плеханов искал у старообрядцев развернутую программу, наподобие той, что разрабатывали разные течения социал-демократов. И не нашел. И не мог найти, ибо, как мне кажется, не было у них такой программы. Но старообрядцы понимали, а вернее, интуитивно чувствовали свои жизненные устремления. Вот одно из них: «...повелено от Бога человеку самовластну быть. ..» То есть стояли раскольники за самостоятельную, самобытную личность, протестуя против жестоких попыток Петра I и его преемников превратить подданных лишь в покорных исполнителей. Ведь целый цикл петровских законов ограничивал свободное передвижение по стране, свободу выбора занятий, сурово регламентировал не только общественную, но и личную жизнь.

И еще одно, скорее бессознательно, чем сознательно поняли, почувствовали старообрядцы - пагубно грубым насилием нарушать естественное развитие народной жизни.

И сколько бы ни восторгались мы «прогрессивностью» петровских реформ, но исторический опыт в конце концов показьmает, что за истинный прогресс стояли именно старообрядцы, а не «великий реформатор».

И вот при внимательном рассмотрении оказывается, что Акинфий Демидов, которого причисляют к «птенцам гнезда Петрова», бьш более близок к старообрядцам, чем к идеям первого императора. Он же, Акинфий Демидов, оказывает всяческое покровительство последнему на Руси скомороху - легендарному Кирше Данилову - и укрьшает его отпреследований официальных властей.

На главную страницу На Кыштым На исторические материалы

Поделитесь этой записью или добавьте в закладки

» АРАБСКАЯ И ЕВРЕЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ СР

» Эрих Фромм. Концепция человека у

» ВОЗНИКНОВЕНИЕ СХОЛАСТИЧЕСКОЙ ФИЛО

» АЛЬ-КИНДИ

» Моление Даниила Заточника. Древне

» ЗАВЕРШЕНИЕ СЕНСУАЛИСТСКОЙ ФИЛОСОФ

» Вариант задания по обществознанию

» Экономика природопользования

» Читать дальше...

Демидовы

Далее - выдержки из книги "Демидовы"
Игоря Михайловича Шакинко
о Никите Демидовиче Антуфьеве

Об Акинфии Никитиче Демидове:

Поделитесь этой записью или добавьте в закладки

Навигация

Последние записи

Полезные публикации

Полезные заметки

Демидовы

Далее - выдержки из книги "Демидовы" Игоря Михайловича Шакинко о Никите Демидовиче Антуфьеве

Об Акинфии Никитиче Демидове:

Поделитесь этой записью или добавьте в закладки

Навигация

Последние записи

Полезные публикации

Полезные заметки

Далее - выдержки из книги "Демидовы"
Игоря Михайловича Шакинко
о Никите Демидовиче Антуфьеве